Яннис Кунеллис на Красном Октябре

На "Красном Октябре" открылась организованная ГЦСИ выставка специального гостя IV Московской биеннале современного искусства Янниса Кунеллиса. Одного из лидеров arte povera ("бедного искусства") в Москве знают неплохо: в начале 1990-х его большая ретроспектива прошла в ЦДХ. На сей раз нам показывают всего одну работу: инсталляцию "S. T." ("Senza Titolo", "Без названия"), занявшую целый этаж Шоколадного цеха Красного Октября. Рассказывает АННА ТОЛСТОВА.

Яннис Кунеллис, грек по крови и итальянец по духу своего изысканно стильного искусства, родился в афинском Пирее, но с середины 1950-х живет в Риме. Он отправился в Вечный город учиться в Академии художеств, где сразу же начал выяснять отношения с живописью и классической традицией, груз которой, наверное, особенно тяжел для уроженца Афин и жителя Рима. От "Алфавитов", картин, испещренных цифрами, буквами и какими-то вовсе непонятными символами, которые живописец превращал в перформансы, пропевая, будто ноты, все изображенные на них знаки, он вскоре перешел к масштабным инсталляциям. В этих фантастических, заключенных в галерейном пространстве трехмерных ландшафтах использовались самые разнообразные природные и промышленные материалы: груды угля, риса, бобов и кофейных зерен, стальные контейнеры, чугунные балки, веревки, мешки, стволы деревьев, камни, бутылки, швейные машинки, старая мебель, одежда и обувь, кактусы, птицы, даже живые лошади. Легендарная выставка 1969 года в римской галерее L'Attico, стерильный белый куб которой Кунеллис превратил в загон для небольшого табуна божественно прекрасных скакунов, казалось, ставила символическую точку в дискуссии о границах между искусством и неискусством, начатой Марселем Дюшаном.

 

Та работа была вдохновлена метафорой Андре Бретона из одной статьи в "Сюрреализме на службе революции", где об авангарде говорится как об осуществлении невозможного — как если бы татары поили своих лошадей в фонтанах Версаля. Революционный пафос, хоть это, может быть, и не лежит на поверхности, свойствен Кунеллисову искусству, первый расцвет которого пришелся на эпоху 1968-го. Как, впрочем, свойственно ему и обращение к большим историческим и мифологическим темам — в этом Яннис Кунеллис ближе, чем кто-либо еще из художников arte povera, к Йозефу Бойсу, Ансельму Киферу и Кристиану Болтански.

Московская инсталляция "S. T." преображает пространство Шоколадного цеха в подобие базилики, разделенной двумя рядами колонн на три нефа. Центральный неф устлан ковром из сотен черных пальто, прикрывающих музыкальные инструменты — барабаны, струнные и главным образом медные духовые, так что раструбы валторн, тромбонов и туб словно бы высовываются из-за пазух у этих почивших оркестрантов.

 

Через весь центральный неф по линии золотого сечения, как утверждает художник, проложены рельсы, на которых забыта детская коляска, отсылающая к знаменитому эпизоду эйзенштейновского "Броненосца "Потемкин"". Тут невольно вспоминается, что и специальный гость I Московской биеннале Кристиан Болтански сделал свою инсталляцию "Призраки Одессы" из десятков старых пальто, паривших под потолком "Руины" Музея архитектуры. Общий смысл "S. T." Яннис Кунеллис объяснять отказывается, но на вопрос, не связана ли эта работа с темой холокоста, которую Болтански, например, трактует в похожих "пальтовых" инсталляциях, отвечает весьма определенно. Дескать, с Кристианом Болтански они старые друзья, но первую инсталляцию с пальто сделал все же Яннис Кунеллис: вскоре после падения Берлинской стены в "Дойчес театре". Яннис Кунеллис действительно давно работает с пальто, хранящими память тела, а вместе с ней — воспоминания об антропоцентричности и изобразительности, утраченных современным искусством. Пальто выступают у него в роли этаких актеров, разыгрывающих бесплотную и аморфную скульптуру, в которой, однако, угадывается намек на человеческую пластику.

 

В нынешней инсталляции пальто — актеры не столько театра, сколько кино: пусть коляска прикатилась сюда из картины Эйзенштейна, призраки траурного оркестра явились явно из какого-то фильма Феллини. Хотя в России эти пальто можно считать и новым фасоном гоголевской шинели.